На сессии ПМЭФ, посвященной русскому языку и наследию Людмилы Вербицкой, участники говорили не столько о памяти, сколько о том, как превратить ее научную школу в работающий инструмент влияния. Разговор вышел за рамки юбилейной риторики: язык обсуждали как часть государственной стратегии, как канал притяжения иностранных студентов, как основу международных профессиональных сетей и как проблему цифровой среды, где нормы в наше время все чаще определяют не филологи, а алгоритмы.

Общий тон дискуссии: русский язык называли ресурсом, который одновременно работает на образование, науку, культуру и внешнее присутствие России. Одни участники смотрели на язык как на элемент управленческой повестки и национальной цели, другие – как на живую профессиональную среду, третьи – как на инфраструктуру, которая должна выживать в конкуренции с цифровыми платформами и международным научным рынком.

Ольга Петрова, замминистра науки и высшего образования России, связала тему с указом Президента и национальной целью: к 2030 году в российских университетах должно учиться не менее 500 тысяч иностранных студентов, а русский язык при этом выступает не вспомогательным, а основным языком их высшего образования. В этой логике язык – не только культурная ценность, но и механизм достижения государственного результата. Именно поэтому рядом с риторикой о памяти Людмилы Вербицкой прозвучали вполне прикладные вещи: стипендия ее имени, конкурсные и образовательные проекты, а также идея расширять инфраструктуру, через которую русский язык выходит за пределы сугубо гуманитарного поля.

Но одной административной рамки мало. Ольга Васильева, президент Российской академии образования, академик РАО, фактически показала, что наследие Вербицкой может работать только тогда, когда оно превращается в систему: конференции, культурно-просветительский центр, конкурс для вузов, работа с учителями, международное продолжение этих инициатив. Особенно важно – память о Вербицкой не сводилась к символическому жесту. Напротив, ее наследие описывалось как источник новых институций и новых связей – от университетских кафедр до общероссийских мероприятий и международного конкурса.

Владимир Толстой, президент Международной ассоциации преподавателей русского языка и литературы (МАПРЯЛ), развил ту же мысль уже в глобальном измерении. Он напомнил, что международная организация русистов, МАПРЯЛ, существует десятилетиями и сохраняет высокий авторитет именно потому, что воспринимается как профессиональное сообщество, а не как чисто государственный проект. Это важная деталь: в дискуссии прозвучал почти парадоксальный вывод – для продвижения русского языка за рубежом нужна не только поддержка государства, но и определенная автономия профессиональной среды. Там, где сохраняется доверие к экспертному сообществу, проще удерживать преподавателей, создавать ассоциации, собирать конференции и поддерживать русистику в странах, где ситуация для нее непростая.

Именно здесь и возникла одна из главных линий дискуссии: может ли государственный заказ на расширение русского мира работать без самостоятельной профессиональной инфраструктуры. Владимир Толстой говорил о сети национальных ассоциаций, форумах и объединениях русистов в разных регионах мира, которые работают не на лозунгах, а на ежедневной работе. Ольга Васильева – о школе, кафедрах и просветительских институциях. Алевтина Черникова, ректор Университета науки и технологий МИСИС, – о довузовской подготовке, центрах языка и культуры, наставничестве и мягкой адаптации иностранцев к российской образовательной среде. 

Все эти элементы сходятся в одном: язык нельзя продвигать только сверху, он должен быть встроен в живую ткань образования и сообщества. Алевтина Черникова прямо обозначила главный практический барьер – недостаточный уровень владения русским языком у иностранных абитуриентов. Университетам, по ее словам, приходится одновременно решать две задачи: отбирать сильных студентов и заново выстраивать для них языковую и культурную среду. Это означает, что рост числа иностранных обучающихся сам по себе не гарантирует качества интеграции. Если цель – не просто привезти студента, а довести его до полноценного включения в академическую жизнь, нужны центры довузовской подготовки, культурные программы, гибкая система наставничества и работа с социокультурными барьерами.

Наталья Третьяк, генеральный директор Фонда «Вызов», добавила к этому еще один уровень – символический и международный капитал. Ее тезис: язык становится привлекательным не тогда, когда его навязывают, а тогда, когда он сопровождает успех в сильных сферах – науке, инженерии, космосе, образовании. 

Отсюда и важность премиальных механизмов, в том числе специальных международных номинаций. В ее выступлении прозвучало показательное наблюдение: даже в условиях внешнеполитической напряженности международная номинация вызвала заметный интерес, а число заявок выросло. Это важный сигнал: если русский язык встроен в престижную научную повестку, он перестает быть только объектом культурной политики и превращается в язык профессионального продвижения.

Самой современной по постановке проблемы оказалась линия Елены Вартановой, декана факультета журналистики Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова. Она фактически сместила разговор из сферы памяти и международных ассоциаций в область цифровой реальности. Ее тезис сводился к тому, что в современном мире русский язык невозможно сохранять и продвигать без учета того, как работают медиа, платформы и алгоритмы. Недостаточно опираться на классическую модель «государство задает направление – институты исполняют». 

В цифровой среде язык формируется через рекомендательные сервисы, интерфейсы, пользовательские привычки и повседневную грамотность миллионов людей. Фактически она перевела разговор в плоскость, где гуманитарное наследие сталкивается с цифровым капиталом. И этот стык сегодня, пожалуй, самый трудный: научная школа умеет формулировать норму, но не всегда влияет на платформенную среду, в которой эта норма может усиливаться.

По итогам дискуссии участники сошлись в том, что русский язык – это инструмент образования, международного присутствия и научного влияния. Они также совпали в главном: наследие Вербицкой должно жить не в мемориальном формате, а через новые институции, конкурсы, центры, стипендии и международные связи. Но разошлись в акцентах. Для одних ключевым остается государственный заказ и масштаб, для других – автономия профессионального сообщества, для третьих – качество образовательной и цифровой среды.

Поэтому ответ на вопрос, возникнет ли здесь настоящий симбиоз, скорее положительный. Он уже начинает складываться: государственная цель, университетская практика, международная русистика, премиальные механизмы, цифровая повестка. И если этот симбиоз все же состоится, то произойдет он не за счет одной только памяти о Вербицкой, а за счет того, что ее научное наследие сумеют перевести в язык современных институтов, международных сетей и цифровой среды.